После кончины Козимо Медичи, главой дома Медичи стал Пьеро.
  Он был человеком больным (он страдал подагрой) и скончался 2 декабря 1469 году, когда его старший сын Лоренцо едва достиг двадцатилетнего возраста, а младшему — Джулиано — было шестнадцать.
  Власть дома Медичи упрочилась настолько, что автоматически перешла к Лоренцо, о чем он рассказывает в своих воспоминаниях: «На другой день после смерти отца, несмотря на то что я, Лоренцо, был очень молод, к нам в дом пришли отцы города и государства, чтобы высказать соболезнование, ободрить меня и просить взкть на себя заботы о городе и государстве, подобно моему деду и отцу. Хотя это и не пристало моему возрасту, ввиду большой важности дела и связанной с ним опасности, я принял это предложение, но против своего желания».
  Юный глава семейства оказался на редкость умным и деятельным. Он сумел унаследовать то исключительное положение в государстве, которое принадлежало его знаменитому деду, и Флоренция почти до конца века прожила спокойно.
  Лоренцо внимательно следил за тем, чтобы не утратить власть, и при малейшей опасности принимал самые быстрые и крутые меры. В 1470—1472 годах он с большой жестокостью подавил восстания в городах Прато и Вольтерра.
  Во Флоренции крупнейшим конкурентом для Медичи был банкирский дом Пацци. Лоренцо удалось подорвать силу ненавистного семейства, которое не замедлило серьезно огрызнуться, о чем летописец повествует так: «В лето господне 1478, 27 апреля, в воскресенье, во Флоренции была раскрыта измена, причем в церкви Санта Либерата был убит Джулиано де Медичи, а брат его Лоренцо ранен. Этот заговор был затеян родом. Пацци во Флоренции и поддержан пизанским архиепископом по имени. Бартоломео Сальвиати. Род Пацци и сообщники по заговору затеяли смертоубийство в названной церкви, но под конец, так как бог помогает невинным, в борьбе одержали верх сторонники Лоренцо; они захватили в плен названного пизанского архиепископа с его приверженцами и повесили их. Точно так же они взяли в плен церковного служителя Джованни Баттиста да Монтесекко, посланного папой Сикстом IV во Флоренцию. для поддержки главного заговорщика из рода Пацци, которым был Франческино. Они изрубили Джованни и многих его сторонников в куски. Были захвачены в плен Франческино и многие другие, среди них кардинал Рафаэль Риарио, бывший там, потому что все это было подстроено папой Сикстом IV совместно с графом Джироламо Риарио… дабы отнять власть над Флоренцией у Лоренцо Медичи и передать ее графу Джироламо Риарио. Приверженцы Медичи едва не повесили названного кардинала, племянника графа, но поразмыслили, что он еще слишком молод и, оправдываясь, уверял, что к этому делу не имеет Никакого касательства; однако он был там вместе с другими, и, если бы попытка удалась, Флоренция перешла бы во власть названного графа. Названный кардинал в течение нескольких дней содержался во Флоренции в плену, и по сему поводу папа был в сильном гневе против флорентийцев.
  В результате провала заговора поплатилось жизнью около сотни человек. На стенах Барджелло Сандро Боттичелли и другие художники написали фрески с изображением казненных (фрески уничтожили в 1494 году, когда Медичи подверглись изгнанию из Флоренции).
  Сикст IV, разозленный провалом, отлучил от церкви род Медичи и запретил богослужения во всех церквах Флоренции, а неаполитанский король пригрозил двинуть войска, если флорентийцы не изгонят Лоренцо из города. Ловкий и находчивый глава рода Медичи, однако, сумел договориться с королем, хотя папские войска уже вторглись во флорентийские владения. Сиксту IV пришлось отступить, а суд неитальянских епископов, куда обратилась Флоренция, снял с нее папское отлучение.
  В дальнейшем жизнь Лоренцо еще дважды подвергалась опасности, но ему удалось уцелеть, и он сохранял положение некоронованного властителя до своей смерти в 1492 году.
  С 1481 года его власть утратила республиканскую внешность, так как ввели закон, согласно которому его личность объявлялась неприкосновенной.
  Политическая трезвость и деловитость сочетались у Лоренцо с высокой образованностью; он прекрасно знал не только древнюю римскую литературу и философию, но и греческую, ибо хорошо владел этим языком, совсем забытым в Италии в средние века; свободное от дел время он проводил в беседах с учеными людьми, писал стихи, любил и умел ценить все виды искусств.
  Дворец Медичи стал центром гуманистической культуры Италии и местом процветания столь высокого интеллекта, что его молодой владелец заслужил прозвище Великолепный — Magnifico. Он спешил насладиться благами жизни и в сочиненных им стихах ожил древний мотив Горация - «Лови мгновенье!» Припев одной из песен Лоренцо звучал так:
  О как молодость прекрасна,
  Но мгновенна. Пой же! Смейся!
  Счастлив будь, кто счастья хочет!
  И на завтра не надейся   Лоренцо, как и его дед и прадед, увлекался собиранием произведений искусства, и Палаццо Медичи сделалось хранилищем уникальной художественной коллекции.
  В галерее Уффици находится портрет Лоренцо Великолепного, написанный Джордже Вазари в XVI в. Знаменитый флорентиец изображен в скромной зеленовато-голубой одежде, отороченной мехом; его худое некрасивое болезненное лицо задумчиво, и печально, а тонкие кисти рук с длинными пальцами свидетельствуют о натуре художественной и незаурядной. Его окружают предметы искусства — маски и вазы, на одной из которых по-латыни начертано: «Сосуд всех добродетелей». Портрет написан много лет спустя после смерти Лоренцо и изображает его таким, каким он сохранился в памяти потомков — человеком нелегкой судьбы, трезвого ума и изощренного интеллекта, которому чужда показная роскошь.
  В Палаццо Медичи-Риккарди есть прижизненный портрет Лоренцо Великолепного, написанный неизвестным художником XV в.: повелитель государства, некрасивый худощавый человек с костлявыми руками менялы, с энергичным и умным лицом смуглого оттенка, изображен в предельно-скромной красной одежде без единого украшения; он сидит в кресле, а за его спиной вдали видна окруженная стенами Флоренция; он весь — воплощение власти, расчетливой и бескомпромиссной, власти по существу, а не по внешности.
  Лоренцо Великолепный скончался; ему было немногим более сорока лет, и его, как и отца, свела в могилу подагра. Об этом событии, случившемся 8 апреля 1492 года, Н. Макьявел¬ли пишет: «Никогда еще не только Флоренция, но и вся Италия не теряли гражданина, столь прославленного своей мудростью и столь горестно оплакиваемого своим отечеством. И небо дало весьма явные знамения бедствий, которые должна была породить его кончина: между прочим, молния с такой’ силой ударила в купол церкви Санта Репарата (собора), что значительная часть его рухнула, вызвав всеобщее изумление и ужас. Смерть Лоренцо повергла в глубокую скорбь и сограждан, и итальянских государей, которые засвидетельствовали ее, ибо ни один из них не преминул отправить во Флоренцию своих послов,, чтобы выразить республике сочувствие в ее горе. И события вскоре показали, сколь обоснованна была эта скорбь. Ибо, когда Италия лишилась такого мудрого советчика, оставшиеся не сумели ни насытить, ни обуздать честолюбие Лодовико Сфорца, опекуна герцога Миланского. Вот почему, едва лишь Лоренцо испустил дух, снова стали давать всходы те семена, которые, — ведь теперь некому было их задавить, — и были, и доныне продолжают быть столь гибельными для Италии».
  Лоренцо Великолепный имел четырех дочерей и трех сыновей: Дьеро, Джованни и Джулиано. Он сам говорил, что старший из них глуп, второй умен, а третий добр.
  Глупый Пьеро возглавил дом Медичи, умный Джованни еще. в возрасте 14 лет сделался кардиналом, а впоследствии папой Львом. X, добрый Джулиано, ничем не проявивший себя как личность, вошел в историю только благодаря тому, что его гробницу создал великий Микеланджело.

1 августа 1464 года во Флоренции случилось важное событие: скончался Козимо Медичи, о чем Макьявелли пишет так:
  Смерть его оплакивали как друзья, так и недруги, ибо те, кто по причинам политическим не любил его, прекрасно понимали, что алчность граждан, стоявших у власти, умерялась только уважением к нему, и потому опасались теперь, когда его не стало, потерять вообще все свое достояние. На сына его Пьеро они мало полагались, несмотря на то что он был известен своим добросердечием. Они считали, что как человек больной и неопытный в государственных делах он вынужден будет считаться со своими алчными сторонниками, каковые, не чувствуя узды, совсем уже безудержно предадутся хищению.
  Таким образом, о Козимо горько сожалели все без исключения. Козимо был самым знаменитым и прославленным из всех граждан, не занимавшихся военным делом, притом не только из граждан. Флоренции, но и всех других известных городов. Он превзошел всех своих современников не только влиянием и богатством, но также щедростью и рассудительностью… Он никогда «не преступал пределов скромности, подобающей простому гражданину… ибо хорошо понимал, что роскошь, постоянно выставляемая напоказ, порождает в людях большую зависть, чем настоящее богатство, которому всегда можно придать благовидность…
  Во Флоренции и за стенами ее все граждане и все государи христианского мира оплакивали смерть Козимо вместе с Пьеро, его сыном; весь народ в торжественнейшей процессии сопровождал прах его к месту погребения в церкви Сан Лоренцо, и по правительственному указу на надгробии начертано было «Отец отечества».

Медичи были сильны не только своими деньгами и деловыми связями, но и расчетливым поведением; они держались просто и старались, привлечь на свою сторону народные низы. Поэтому победитель Ринальдо Альбицци не чувствовал себя спокойно и даже стал подумывать о том, чтобы снова предоставить грандам политические права и использовать их в качестве союзников. Однако один из его сторонников «решительно возразил, указав на высокомерие грандов и вообще невыносимый .их характер и добавив, что нет нужды наверняка идти к ним в рабство, чтобы избежать: сомнительной опасности со стороны народных низов;» .
  Сторонники Медичи продолжали активно действовать во Флоренции, и благодаря их стараниям в конце августа 1434 года в члены Синьории попали их ставленники. Ринальдо Альбицци, предвидя недоброе, попытался поднять вооруженное восстание против нового состава Синьории, но не смог собрать своих людей, которые проявили нерешительность.. Зато новая Синьория действовала столь активно, что однажды ночью ввела в город войска, вызванные из Пистойи.
  «После этого, заняв войсками все укрепленные места, Синьория собрала народное собрание и учредила новую балию, а та, едва собравшись, постановила вернуть Козимо и всех изгнанных вместе с ним. Из враждебной партии она приговорила к изгнанию мессера Ринальдо Альбицци, Ридольфо Перуцци, Никколо Барбадоро, мессера Паллу Строцци и еще стольких других граждан, что мало было городов в Италии, где не обосновались бы флорентийские изгнанники, да и за ее пределами многие города полны были флорентийцев. Так что из-за этих решений Флоренция лишилась не только множества достойных граждан, но и части своих богатств и ремесленных предприятий… Что касается Козимо, то, узнав о постановлении, возвращавшем его на родину, он поспешил во Флоренцию. И редко бывает, чтобы гражданина, вступающего в город с триумфом после победы, встречало в отечестве такое стечение народа и такое проявление любви, с какими приняли возвращение этого изгнанника. И каждый по собственному своему побуждению громко приветствовал его как благодетеля народа и отца отечества» Это произошло б октября 1434 года.
  Козимо, сделавшись фактическим хозяином Флоренции, внешне держал себя скромно, заботясь о том, чтобы не вызывать особой неприязни у большинства соотечественников. Его реальная власть была грандиозна, ибо он оказался самым богатым человеком в Европе. В его должниках числились не только римские папы, короли Англии и Франции и многие титулованные особы, но даже такое могущественное государство, как Венеция. Банкирский дом Медичи имел свои филиалы в Риме, Милане, Пизе, Женеве, Авиньоне, Брюгге, Ренте, Лондоне и других городах. Богатства Медичи стремительно увеличивались: в 1440 году они составляли 235 000 флоринов, а к концу жизни Козимо — около 400 000.
  С возвращением Козимо противоборствующие страсти во Флоренции заметно поутихли и в дальнейшем редко получали возможность вырваться наружу. Наступило относительное внутреннее спокойствие, продолжавшееся более чем полвека, что способствовало развитию искусства, тем более что сам Козимо умел ценить образованность и интеллект. Как сообщает Н. Макьявелли, «Козимо любил людей, искушенных в изящной словесности, и оказывал им покровительство. Он пригласил во Флоренцию Аргиропуло, родом грека, одного из ученейших людей того времени, чтобы флорентийская молодежь изучала с его помощью греческий язык и другие науки. В доме его жил на хлебах Марсилио Фичино, второй отец платоновской философии, к коему Козимо был горячо привязан. А чтобы друг его мог с удобством предаваться литературным занятиям, а он сам имел возможность легче видеться с ним, он подарил ему в Кареджи около Флоренции имение неподалеку от своего собственного». Ежегодно 1 ноября участники академии праздновали день рождения Платона.
  В первой половине XV века деловые люди Флоренции уже приобщились к высокой образованности. Так, купец Джованни Морелли, бывший гонфалоньером справедливости в 1441 году, в своих «Записках» дает такое наставление своим сыновьям: «Изучай Вергилия, Боэция, Сенеку или других авторов, которых читают в школе. Из этого воспоследствует большая сила твоего разума: размышляя над поучениями авторов, ты узнаешь, как нужно поступать в настоящей жизни. В зрелом возрасте твой разум сможет наслаждаться мудростью и сладость знания доставит тебе столько приятного и утешительного, как ничто другое: ты не получишь ни от богатства, ни от детей, ни от службы столько, сколько даст тебе наука и сознание того, что ты человек, а не животное».
  Козимо Медичи, вошедший в историю с эпитетом Старший (в отличие от будущего Козимо I, герцога Тосканского), хотя и не отличался большой ученостью, был другом образованности и искусства. Он, как и его отец, щедро финансировал строительство церквей, однако в шутку говорил друзьям, что никогда ему не удавалось так потратиться во славу господа, чтобы вписать его в книгу своих должников. На средства Козимо в 1437— 1452 гг. по проекту Микелоццо кардинально перестроили в стиле Ренессанса доминиканский монастырь Сан Марко; Козимо истратил на этот монастырь более 40 000 флоринов. В XVII—XVIII вв. церковь Сан Марко как снаружи, так и внутри переделали в стиле барокко.

Козимо сделал все от него зависящее, чтобы унаследовать то видное положение в государстве, которое занимал его отец. О начале его деятельности Никколо Макьявелли рассказывает:
  «После кончины Джованни Медичи сын его Козимо стал проявлять к делам государственным еще больший пыл, а к друзьям своим еще больше внимания и щедрости, чем даже его отец. Так что те, кто радовался смерти Джованни, приуныли, видя, что представляет собою его сын.
  Человек, полный исключительной рассудительности, по внешности своей и приятный, и в то же время весьма представительный, беспредельно щедрый, исключительно благожелательный к людям, Козимо никогда не предпринимал ничего ни против гвельфской партии, ни против государства, а стремился только всех ублаготворить и лишь щедростью своей приобретать сторонников. Пример его был живым укором власть имущим, он же сам считал, что, ведя себя таким образом, сможет жить как человек не менее могущественный и уверенный, чем любой другой, а если бы честолюбие его противников привело к какому-нибудь взрыву, он оказался бы сильнее их и числом вооруженных сторонников, и народной любовью».
  Главным противником семейства Медичи был Никколо да Уццано, человек в высшей степени влиятельный и здравомыслящий. Когда его приверженцы стали настаивать на изгнании всех Медичи из Флоренции, он им ответил так: «Я полагаю, что тем, кто хотел бы изгнать Козимо из Флоренции, следовало бы прежде всего сравнить свои силы с его силами. Нашу партию вы сами называете партией нобилей, его партию — партией народных низов. Даже если бы существо соответствовало названию, и то победа представлялась бы сомнительной, и уж во всяком случае у нас больше оснований для опасений, чем для надежды, ибо перед глазами у нас пример древнего нобилитета нашего города, который не раз терпел жестокие поражения от народных низов. И мы должны тем более опасаться, что ряды нашей партии ослаблены, а враждебной нам — многолюдны и сплочены… Но допустим даже, что удалось бы добиться изгнания Козимо, что было бы не так уж трудно при наличии сочувствующей. нам Синьории; как вы рассчитываете при таком количестве его сторонников, которые останутся в городе и будут, разумеется, пламенно желать его возвращения, воспрепятствовать тому, чтобы он в конце концов вернулся? Это окажется невозможным, ибо друзей у него так много и они настолько пользуются всеобщей поддержкой, что вам никогда с ними не справиться… Если же вы замыслите предать его смерти, то законным путем, через должностных лиц это вам никогда не удастся, ибо спасением для него окажутся как деньги его, так и ваши же продажные души.
  Но допустим даже, что он погибнет или, будучи изгнанным, не сможет вернуться, — я не вижу что от этого выиграет наша республика, ибо, если освободить ее от Козимо, она тотчас же попадет в лапы мессера Ринальдо Альбицци, а что до меня лично, то я принадлежу к тем, кто не желает, чтобы один какой-нибудь гражданин могуществом и властью в государстве превосходил всех других. А уж если обязательно один из этих двух должен возвыситься, я не вижу причины, по которой можно было бы выбрать Ринальдо, а не Козимо. Больше я тебе ничего не скажу, кроме разве одного: да спасет бот наш город от участи иметь владыкой кого-либо из своих граждан, но если по грехам нашим беда эта нас не минует, да избавит нас господь хотя бы от владычества Ринальдо».
  В 1432 году Никколо да Уццано скончался, и Ринальдо Альбицци во главе своих приверженцев ринулся в бой, горя желанием изничтожить - род Медичи и сокрушить его сторонников. Своего приспешника Бернардо Гваданьи он провел в гонфалоньеры; справедливости. Бернардо, вступив в должность, 7 сентября 1433 года вызвал Дозимо во дворец Синьории (Палаццо Веккьо) и приказал арестовать. Тотчас же созвали народ на площадь Синьории и образовали балию в количестве двухсот человек для проведения государственных реформ и для суда над Козимо: одни считали, что его надо изгнать, другие — убить, третьи — молчали.
  Козимо поместили в комнату во дворцовой башне; называлась; она «альбергеттино» (уменьшительное от «альберго» — гостиница); узника охранял Федериго Малавольти. Из места своего заключения Козимо все видел и слышал, что происходило на площади. Опасаясь за свою жизнь, он за четыре дня съел только немного хлеба, не притрагиваясь к остальной пище. Однако его тюремщик Федериго сказал, что не собирается его травить и пусть он не боится за свою жизнь, ибо у него много друзей не только в городе, но и во дворце. И чтобы Козимо поверил его словам, он сам стал есть принесенную для него еду.
  «Слова эти вернули Козимо мужество, со слезами на глазах он обнял и поцеловал Федериго, горячо благодаря его за сострадание, и доброту, и обещая воздать ему за них, если судьба когда-нибудь предоставит такую возможность.
  Итак, Козимо несколько успокоился, и пока граждане продолжали обсуждать его дальнейшую судьбу, Федериго, чтобы развлечь его, привел разделить с ним ужин некого Фарганаччо, приятеля гоифалоньера, человека веселого и забавного. Козимо, отлично знавший его, решил использовать в своих целях этого человека, и, когда ужин подходил к концу, сделал Федериго знак удалиться. Тот прекрасно “понял, в чем дело, и под предлогом, что намеревается принести еще какое-то угощение, оставил их вдвоем. Козимо, дружественно поговорив некоторое время по своему обыкновению с Фарганаччо, дал ему письменную доверенность на получение у казначея Сайта Мария Нуова тысячи ста дукатов: из них сто Фарганаччо должен был взять себе, а тысячу передать гонфалоньеру с просьбой от Козимо прийти к нему под каким-нибудь благовидным предлогом. Фарганаччо взялся за это поручение, деньги были переданы Бернардо, который смягчился, и Козимо, вопреки мессеру Ринальдо, требовавшему его смерти, был только изгнан в Падую. То же самое выпало на долю Аверардо и многих других из дома Медичи…
  После того как принято было это решение, 3 октября 1433 года Козимо предстал перед членами Синьории, которые сообщили ему приговор об изгнании и предложили добровольно подчиниться этому постановлению, если он не хочет, чтобы в отношении его лично и его имущества приняли более жесткие меры.
  Козимо выслушал приговор с безмятежным видом и только заявил, что охотно отправиться в любое место, какое назначит Синьория, но, поскольку ему дарована жизнь, он просит, чтобы ее также и защитили ибо ему хорошо известно, что на площади собралось Немало людей, желающих его смерти. В заключение он добавил, что, где бы ему не пришлось находиться, он сам и все его имущество находятся в полном распоряжении государства, народа флорентийского и Синьории. Гонфалоньер успокоил его на этот счет и задержал во дворце до наступления ночи, после чего привел его к себе в дом, угостил ужином, а затем под сильной вооруженной охраной отправил к границе республики. Всюду в пути Козимо встречали с великим почетом, а венецианцы открыто посетили его, причем не как изгнанника, а как важного государственного деятеля.
  Когда Флоренция лишилась такого великого гражданина, так пламенно всеми любимого, все оказались в растерянности, причем страхом охвачены были в равной мере и победители, и побежденные».

В первой трети XV века банкирский дом Медичи сделался одним из самых богатых и влиятельных во Флоренции.
  В прошлом они были лекарями (именно это значение имеет слово Medici).
  Первый Медичи поселился во Флоренции в начале ХIII века его звали Кьярнссимо и он владел домами-башнями на Старом рынке (около современной площади Республики).
  Его сын Ардинго в 1296 году стал гонфалоньером справедливости. Основатель банка, Аверардо, в 1314 году получил эту же должность.
  Гонфалоньерами справедливости были также его сын Сальвестро в 1378 году и Джованни, по прозвищу Биччи, правнук основателя банка, — в 1421 году.
  Последний был человеком скромным, тихим и очень осмотрительным, внешне он не проявлял никакой заносчивости и с большим вниманием относился к государственным делам.
  В 1429 году Джованни скончался, оставив своим сыновьям Козимо и Лоренцо огромное состояние в 180 000 флоринов, не считая кредитов и недвижимого имущества; по отзыву одного из современников он понимал толк в искусстве и имел хороший вкус.
  В 1401 году он входил в состав жюри конкурса на лучший проект северных дверей баптистерия Сан Джованни.